posted by ![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
farfenhugel at 02:29pm on 17/11/2015
farfenhugel at 02:29pm on 17/11/2015 Начало
Предыдущая часть
В пику Пикетти: неравенство доходов как общественная польза.
Как только речь заходит об экономическом неравенстве, Пикетти переселяется в мир романа XIX века. Чтобы подчеркнуть роль наследственного богатства, он ссылается на произведения Джейн Остин и Оноре де Бальзака, в которых эта роль весьма значительна. Он думает, что мир этих романов – это и есть мир капитализма, вопреки тому факту, что в самой капиталистической из всех стран – США – крупные состояния в каждом из поколений не наследовались от предыдущего, а создавались с нуля. Состояния Астора, Вандербильта, Рокфеллера, Форда, а в наши дни – Гейтса или Баффета, не являются наследственными. Они созданы этими людьми. А относительные размеры состояний их наследников последовательно снижаются, так как на сцене появляются новые поколения предпринимателей-новаторов, создающих ещё более крупные состояния.
Пикетти вместе со всеми остальными участниками движения за уравниловку не понимает ничего ни в том, как при капитализме создаются крупные состояния, ни в их экономической значимости. А создаются они путём получения очень высокой нормы прибыли в течении многих лет при постоянном переинвестировании большей части этой прибыли. Именно это обеспечивает высокие многолетние темпы прогресса и экономического роста, которые только и дают возможность, начав с незначительных вложений, позже скопить огромные состояния.
Чтобы обеспечить высокую норму прибыли, нужно постоянно внедрять новые, более эффективные способы производства уже существующих товаров и выводить на рынок новые товары, лучшего качества. Поскольку высокая норма прибыли привлекает и других производителей, конкуренция которых стремится сравнять её со средней, то для сохранения этой высокой нормы предпринимателю-новатору почти всегда приходится вводить всё новые и новые усовершенствования. Как правило, инвестировать в новшества приходится в течении всего периода накопления собственного состояния.
И поскольку это накопленное состояние существует в инвестированном виде, то получается, что служит оно общественной пользе, а именно – усовершенствованию производства. Так, Рокфеллер получил своё состояние, постоянно снижая стоимость единицы произведённого продукта нефтепереработки и расширяя линейку этих продуктов. Растущее состояние использовалось для строительства нефтеперегонных заводов, трубопроводов и других средств производства, которые совместно работали на дальнейшее повышение качества и снижение цены нефтепродуктов. Так что высокая норма прибыли и то, чему эта прибыль служила – инвестициям в производство – показывают, как личное состояние Рокфеллера работало на удовлетворение потребностей самой широкой публики.
То же самое можно сказать и о Генри Форде, который, начав с капитала в 25 тысяч в 1903 году, по своей смерти в 1946 году оставил состояние в один миллиард долларов. Это состояние было принесено такими новшествами, как конвеерная сборка, массовое производство стандартных взаимозаменяемых деталей и таким снижением себестоимости, что в 1920 году за триста долларов можно было купить автомобиль значительно лучшего качества, чем за 10 тысяч в начале века. Большая часть прибыли, принесённая этими нововведениями, была инвестирована в развитие компании и обернулась заводами, сборочными линиями, оборудованием, запасами и прочим, необходимым для производства миллионов новых автомобилей.
Несмотря на то, что всё это должно быть самоочевидным, сторонники уравниловки пребывают в полном неведении. Разделяя идею Пикетти об экономике, которая может не просто существовать, но и развиваться вообще без какого-либо участия капитала, они полагают, что результаты капитализма свалились с неба. Их заблуждение состоит в том, что они рассматривают капитал как потребительские блага – т.е. такие, которые приносят пользу только своим владельцам; те же, кто не вошёл в число этих счастливчиков, смогут улучшить своё положение только став, в свою очередь, владельцами.
Сторонники уравниловки не понимают одной простой вещи – при капитализме не обязательно быть владельцем капитала, чтобы получать от него пользу. Единственное, что необходимо, это свобода в выборе – покупать или нет. Любой покупатель бензина или моторного масла выигрывает от существования нефтеперегонных заводов и трубопроводов. Любой покупатель или арендатор автомобиля выигрывает от существования автозаводов и металлургических комбинатов. При капитализме и производстве, ориентированном на рынок, каждый получает выгоду от капитала, принадлежащего кому-то ещё.
С этой выгодой тесно связан ещё один факт: частный капитал создаёт спрос на труд людей. Он является как источником предложения благ, которые покупает обычный человек, так и источником спроса на труд, который тот продаёт. Разумеется, именно этот спрос на труд людей, не владеющих капиталом, и даёт возможность последним совершать покупки.
Таким образом, даже если обычный человек и не владеет никакими средствами производства, он будет всё равно выигрывать от самого факта их существования. Он будет выигрывать и как покупатель товаров и как продавец труда.
Разумеется, быть богатым капиталистом приятней, чем обычным рабочим. Но разница между рабочим и капиталистом куда меньше, чем предполагается и отмеряется она не размерами капитала или прибыли, потому что капитал, как правило, не тратится на потребление, а тем чувством удовлетворённости, которое даётся знанием, что капитал – здесь и доступен для нужд, если таковые возникнут. Эта разница имеет психологическую природу.
Прибыль также не является показателем. Как и капитал, прибыль, вложенная в производство, служит не капиталисту, а покупателю товаров и получателю заработной платы. Реальным преимуществом, даваемым статусом капиталиста, является возможность потреблять больше, чем обычные люди. Но даже эта возможность сильно переоценена в том, какие прямые личные выгоды она приносит. Большая часть потребительских трат богатого человека вполне может работать на благо более-менее широких групп населения, а зачастую – и всего общества. Это происходит в тех случаях, когда чьё-то личное богатство достигает уровня, когда человек становится способным финансировать важные для себя виды деятельности: его потребление принимает вид содержания оперных трупп, оркестров, библиотек, университетов, больниц, научных исследований. Ровно так же, как ценность алмаза обычно выше, чем ценность галлона воды для человека, чьи потребности в воде полностью удовлетворены, так и ценность подобной деятельности выше для человека, который уже имеет в изобилии все обычные жизненные блага.
Так что, по здравому размышлению, разница между богатым и бедным человеком в их реальном, непосредственном потреблении, в капиталистической стране вроде США не такая уж и огромная. Они оба одеты, накормлены, у них у обоих есть кров, удобства, электричество, телефон, телевизор, автомобиль, холодильник и т.п. У богатого человека всего этого больше, и оно выше качеством, но и у бедного жизненных благ достаточно, чтобы его можно было счесть богачом по сравнению с большей частью жителей других стран, или даже по сравнению с самыми богатыми людьми прошлых поколений. Благодаря капитализму, “бедняк” в современных Соединённых Штатах богаче королевы Виктории на излёте XIX века, в смысле доступных ему жизненных благ. Он разве что не может позволить себе иметь слуг.
Обычный человек не умеет совершать великие изобретения, переворачивающие производство в существующих отраслях и закладывающие новые. Но если он живёт в обществе, где защищены права собственности, результаты подобных изменений всё равно будут служить ему. Всё, что для этого нужно – это достаточно разумности, чтобы понять, что всеобщее экономическое благополучие зависит от свободы, которая позволяет более способным людям мирно реализовывать их навыки. Он должен уяснить, что у него нет никаких прав на собственность тех, кто снабжает его товарами и нанимает на работу, что отъём у них имущества во имя “перераспределения доходов” или “социальной справедливости” – это что угодно, только не справедливость, и что добра из этого выйдет не более, чем от разграбления толпой какого-нибудь магазина.
Любой участник подобного грабежа уверен, что он-то поступает по справедливости – ведь в магазине так много товаров, а лично у него – так мало. Но результатом будет исчезновение магазина вообще, и назавтра каждый окажется в худшем положении. И не имеет никакого значения, будет ли толпа грабить сама, или, во имя “перераспределения”, поручит государству обложить налогами магазин или его владельцев, а затем раздать вырученные из налогов деньги потенциальным грабителям с тем, чтобы те смогли вместо ограбления совершить покупку. В этом случае магазин начинал с деньгами и товарами, а закончил с теми же деньгами, но без товаров – итог, полностью идентичный разграблению.
Продолжение
Предыдущая часть
В пику Пикетти: неравенство доходов как общественная польза.
Как только речь заходит об экономическом неравенстве, Пикетти переселяется в мир романа XIX века. Чтобы подчеркнуть роль наследственного богатства, он ссылается на произведения Джейн Остин и Оноре де Бальзака, в которых эта роль весьма значительна. Он думает, что мир этих романов – это и есть мир капитализма, вопреки тому факту, что в самой капиталистической из всех стран – США – крупные состояния в каждом из поколений не наследовались от предыдущего, а создавались с нуля. Состояния Астора, Вандербильта, Рокфеллера, Форда, а в наши дни – Гейтса или Баффета, не являются наследственными. Они созданы этими людьми. А относительные размеры состояний их наследников последовательно снижаются, так как на сцене появляются новые поколения предпринимателей-новаторов, создающих ещё более крупные состояния.
Пикетти вместе со всеми остальными участниками движения за уравниловку не понимает ничего ни в том, как при капитализме создаются крупные состояния, ни в их экономической значимости. А создаются они путём получения очень высокой нормы прибыли в течении многих лет при постоянном переинвестировании большей части этой прибыли. Именно это обеспечивает высокие многолетние темпы прогресса и экономического роста, которые только и дают возможность, начав с незначительных вложений, позже скопить огромные состояния.
Чтобы обеспечить высокую норму прибыли, нужно постоянно внедрять новые, более эффективные способы производства уже существующих товаров и выводить на рынок новые товары, лучшего качества. Поскольку высокая норма прибыли привлекает и других производителей, конкуренция которых стремится сравнять её со средней, то для сохранения этой высокой нормы предпринимателю-новатору почти всегда приходится вводить всё новые и новые усовершенствования. Как правило, инвестировать в новшества приходится в течении всего периода накопления собственного состояния.
И поскольку это накопленное состояние существует в инвестированном виде, то получается, что служит оно общественной пользе, а именно – усовершенствованию производства. Так, Рокфеллер получил своё состояние, постоянно снижая стоимость единицы произведённого продукта нефтепереработки и расширяя линейку этих продуктов. Растущее состояние использовалось для строительства нефтеперегонных заводов, трубопроводов и других средств производства, которые совместно работали на дальнейшее повышение качества и снижение цены нефтепродуктов. Так что высокая норма прибыли и то, чему эта прибыль служила – инвестициям в производство – показывают, как личное состояние Рокфеллера работало на удовлетворение потребностей самой широкой публики.
То же самое можно сказать и о Генри Форде, который, начав с капитала в 25 тысяч в 1903 году, по своей смерти в 1946 году оставил состояние в один миллиард долларов. Это состояние было принесено такими новшествами, как конвеерная сборка, массовое производство стандартных взаимозаменяемых деталей и таким снижением себестоимости, что в 1920 году за триста долларов можно было купить автомобиль значительно лучшего качества, чем за 10 тысяч в начале века. Большая часть прибыли, принесённая этими нововведениями, была инвестирована в развитие компании и обернулась заводами, сборочными линиями, оборудованием, запасами и прочим, необходимым для производства миллионов новых автомобилей.
Несмотря на то, что всё это должно быть самоочевидным, сторонники уравниловки пребывают в полном неведении. Разделяя идею Пикетти об экономике, которая может не просто существовать, но и развиваться вообще без какого-либо участия капитала, они полагают, что результаты капитализма свалились с неба. Их заблуждение состоит в том, что они рассматривают капитал как потребительские блага – т.е. такие, которые приносят пользу только своим владельцам; те же, кто не вошёл в число этих счастливчиков, смогут улучшить своё положение только став, в свою очередь, владельцами.
Сторонники уравниловки не понимают одной простой вещи – при капитализме не обязательно быть владельцем капитала, чтобы получать от него пользу. Единственное, что необходимо, это свобода в выборе – покупать или нет. Любой покупатель бензина или моторного масла выигрывает от существования нефтеперегонных заводов и трубопроводов. Любой покупатель или арендатор автомобиля выигрывает от существования автозаводов и металлургических комбинатов. При капитализме и производстве, ориентированном на рынок, каждый получает выгоду от капитала, принадлежащего кому-то ещё.
С этой выгодой тесно связан ещё один факт: частный капитал создаёт спрос на труд людей. Он является как источником предложения благ, которые покупает обычный человек, так и источником спроса на труд, который тот продаёт. Разумеется, именно этот спрос на труд людей, не владеющих капиталом, и даёт возможность последним совершать покупки.
Таким образом, даже если обычный человек и не владеет никакими средствами производства, он будет всё равно выигрывать от самого факта их существования. Он будет выигрывать и как покупатель товаров и как продавец труда.
Разумеется, быть богатым капиталистом приятней, чем обычным рабочим. Но разница между рабочим и капиталистом куда меньше, чем предполагается и отмеряется она не размерами капитала или прибыли, потому что капитал, как правило, не тратится на потребление, а тем чувством удовлетворённости, которое даётся знанием, что капитал – здесь и доступен для нужд, если таковые возникнут. Эта разница имеет психологическую природу.
Прибыль также не является показателем. Как и капитал, прибыль, вложенная в производство, служит не капиталисту, а покупателю товаров и получателю заработной платы. Реальным преимуществом, даваемым статусом капиталиста, является возможность потреблять больше, чем обычные люди. Но даже эта возможность сильно переоценена в том, какие прямые личные выгоды она приносит. Большая часть потребительских трат богатого человека вполне может работать на благо более-менее широких групп населения, а зачастую – и всего общества. Это происходит в тех случаях, когда чьё-то личное богатство достигает уровня, когда человек становится способным финансировать важные для себя виды деятельности: его потребление принимает вид содержания оперных трупп, оркестров, библиотек, университетов, больниц, научных исследований. Ровно так же, как ценность алмаза обычно выше, чем ценность галлона воды для человека, чьи потребности в воде полностью удовлетворены, так и ценность подобной деятельности выше для человека, который уже имеет в изобилии все обычные жизненные блага.
Так что, по здравому размышлению, разница между богатым и бедным человеком в их реальном, непосредственном потреблении, в капиталистической стране вроде США не такая уж и огромная. Они оба одеты, накормлены, у них у обоих есть кров, удобства, электричество, телефон, телевизор, автомобиль, холодильник и т.п. У богатого человека всего этого больше, и оно выше качеством, но и у бедного жизненных благ достаточно, чтобы его можно было счесть богачом по сравнению с большей частью жителей других стран, или даже по сравнению с самыми богатыми людьми прошлых поколений. Благодаря капитализму, “бедняк” в современных Соединённых Штатах богаче королевы Виктории на излёте XIX века, в смысле доступных ему жизненных благ. Он разве что не может позволить себе иметь слуг.
Обычный человек не умеет совершать великие изобретения, переворачивающие производство в существующих отраслях и закладывающие новые. Но если он живёт в обществе, где защищены права собственности, результаты подобных изменений всё равно будут служить ему. Всё, что для этого нужно – это достаточно разумности, чтобы понять, что всеобщее экономическое благополучие зависит от свободы, которая позволяет более способным людям мирно реализовывать их навыки. Он должен уяснить, что у него нет никаких прав на собственность тех, кто снабжает его товарами и нанимает на работу, что отъём у них имущества во имя “перераспределения доходов” или “социальной справедливости” – это что угодно, только не справедливость, и что добра из этого выйдет не более, чем от разграбления толпой какого-нибудь магазина.
Любой участник подобного грабежа уверен, что он-то поступает по справедливости – ведь в магазине так много товаров, а лично у него – так мало. Но результатом будет исчезновение магазина вообще, и назавтра каждый окажется в худшем положении. И не имеет никакого значения, будет ли толпа грабить сама, или, во имя “перераспределения”, поручит государству обложить налогами магазин или его владельцев, а затем раздать вырученные из налогов деньги потенциальным грабителям с тем, чтобы те смогли вместо ограбления совершить покупку. В этом случае магазин начинал с деньгами и товарами, а закончил с теми же деньгами, но без товаров – итог, полностью идентичный разграблению.
Продолжение
There are no comments on this entry.