farfenhugel

Бывает так, что удачно сформулированная другим человеком мысль вводит в фокус ранее разрозненный собственный опыт. Статья “Царство силы” Ю. Кузнецова сильно продвинула меня в понимании собственных полемических неудач в спорах среди людей моего круга на общественные, политические и экономические темы. Раньше я исходил из идеи, что все присутствующие – “хорошие, умные люди”, и любые расхождения являются признаком несогласованности терминологии, непроработанности связей между понятиями – короче, техническими затруднениями, которые можно разрешить правильно выстроенным разговором (полемикой). Каждый раз, когда полемика сворачивала в глухую канаву, или превращалась в нечто абсолютно шизоидное (а происходило это регулярно), я расстраивался, списывал всё на низкую культуру спора и бежал читать пособие “How to argue”. Теперь я вижу, что безрезультатность была не следствием неспособности решить технические проблемы, а непониманием с моей стороны сути происходящего. То, что для меня было процессом утряски терминологии и вычищению логики, на самом деле являлось конфликтом этических систем.

Процесс спора являл собой не отладку, не debugging, а атаку на метафизические представления. Более того, ситуация многократно усложняется и ухудшается тем фактом, что вышеупомянутый конфликт происходит не между моей этической системой и таковой другой стороны. В подобном случае можно было бы достичь хоть какого-то результата, просто зафиксировав наличие фундаментальных различий. Конфликт целиком происходит внутри другой стороны, из-за наличия неразрешимых противоречий в её наборе норм.

Природа этого противоречия – в наличии у “хороших, умных людей” аж двух нормативных систем. Первая – это всякие “не убий”, “не укради”, “не обижай слабых” и “люби книгу, источник знаний”. Происхождение её легко объясняется – это выхолощенные остатки этической системы христианской цивилизации. Её устойчивость тоже понятна – результат более двух тысяч лет работы невозможно бесследно вычистить, как ни старайся. Она задаёт, так сказать, идеал личного “бытового” поведения, то, что делает “хороших, умных людей” хорошими и умными.

Как только дело доходит до сфер, чуть более широких, чем личное и бытовое, её действие внезапно заканчивается. Для вынесения суждений используется вторая нормативная система – та самая, что про сгустки силы и их борьбу. Её происхождение объяснить не так легко; можно назвать сразу несколько коллективистских доктрин, разрабатывающих подобные принципы. Её устойчивость объясняется мнимой “объективностью” и “реалистичностью”, импонирующих современному уму, высоко ставящему рациональность.

В концепции “сгустка силы” нет ничего рационального или реалистичного. Напротив, это мутнейший мистицизм, фактически утверждающий, что трое людей с расстройствами зрения, организовавших “Общество слепых”, зачинают промеж себя Дух Общества Слепых, который отныне имеет собственную сущность, разумность и целеполагание. Который может иметь цели, не просто отличные, а противоположенные целям любого из его членов. Который вступает в борьбу с духами других сообществ за ресурсы. Который рассматривает (о боже, “рассматривает”!) самих членов общества, как ресурсы.

Первая и вторая нормативная система несовместимы. Проблема в том, что “хорошие, умные люди” отказываются делать выбор. Природа этого отказа мне не ясна. Когда я нащупал это противоречие, я обрадовался, т.к. придал ему большую дидактическую ценность. Противоречие – пища для ума, повод для улучшения понимания и вообще – лучший двигатель беседы. Но прямое столкновение принципов из первой и второй систем, искусственно вызываемое мной в процессе спора, не запускало (ни разу!) соответствующий мыслительный процесс. Реакцией неизменно был отказ от рефлексии, формулировавшийся в двух возможных формах: а) ситуация искусственная, создана специально с полемической целью и поэтому (?) обсуждению не подлежит и б) никакого противоречия тут нет, на некотором глубинном уровне эти две системы сливаются, но объяснить как именно, сейчас уже нет возможности, потому что поздно, приходите в среду.

Соответственно, меня перестал удивлять человек, истово молившийся в уголке перед карманным складнем из-за того, что повысил голос в разговоре (есть у меня тут один экземпляр), а через десять минут в курилке заявляющий, что коллективизация была необходима, потому что “стране” была “нужна” индустриализация. Удивлять перестал, но не перестал огорчать. Некоторое время я беспокоил себя вопросами практической жизни подобных людей – что будет, если вдруг им придётся делать практический, а не полемический выбор между несовместимыми принципами? Да ещё внезапно? Ведь от такого поворота человек может сломаться? Теперь я себя этими вопросами не беспокою: события последнего года показывают – всё в порядке у них с практическим выбором, не сломаются. Всё вокруг сломают, а сами – не сломаются.

Результатом стало резкое сужение поля общения. Я не могу беседовать с людьми, которые всерьёз предлагают мне обсудить ситуацию, в которой предмет одновременно существует и не существует. Я ещё могу разговаривать с ними на бытовые и профессиональные темы, но не беседовать.